Дело возникло из требования об исключении участника из общества после убыточной сделки по продаже ключевого актива. Я представлял участника, чьи интересы этой сделкой были напрямую нарушены.

Оппонент занимал удобную позицию: у него всего 20% доли, он не директор и договор не подписывал. Основной аргумент строился на том, что миноритарий не может отвечать за последствия сделки.

Ключевая линия защиты с его стороны ломалась об простой факт — без его голоса решение бы не прошло. Он участвовал в голосовании и именно его позиция обеспечила принятие сделки.

Задача была убедить суд смотреть не на формальный статус, а на реальное влияние на результат. Через хронологию событий и логику поведения удалось показать, что речь не о пассивном участнике, а о лице, без которого вредоносное решение не состоялось.

В первой инстанции суд эту позицию принял: миноритарная доля не освобождает от последствий, если именно этот голос стал решающим. Требование об исключении участника было удовлетворено.Арбитражный суд признал обоснованным исключение из общества участника, выступившего покупателем единственного актива общества, реализованного директором по заниженной цене.

Ссылка на решение суда ###.

После продажи ключевого актива общество перестало получать доход, но сама деятельность не прекратилась: объект продолжал сдаваться тем же арендаторам, а денежный поток сохранился у новых собственников актива.

Задача была не просто сослаться на недобросовестность сделки, а доказать размер убытков через реальную экономику. Для этого собрана и сопоставлена фактическая картина: договоры аренды до сделки, платежи арендаторов после, движение денег через аффилированные структуры и расхождение между номинальными и реальными доходами.

Дополнительно пришлось преодолеть процессуальные сложности: добиваться раскрытия документов, оспаривать доказательства ответчика и формировать расчет, который суд примет как достоверный, а не предположительный.

Ключевой результат — суд взыскал с директора 70 млн руб., признав, что общество было лишено дохода, который фактически извлекали третьи лица.

Ссылка на решение суда ###.

После смерти участника общества его наследник попытался войти в состав участников и одновременно потребовал дивиденды.

Проблема заключалась в том, что устав общества предусматривал обязательное согласие всех участников на переход доли. Часть участников такое согласие давать отказалась, что фактически блокировало вход нового лица в бизнес.

Истец пытался обойти это ограничение через суд: оспаривал решения собрания, ссылался на недействительность устава и даже заявлял о фальсификации документов.

В рамках дела удалось показать, что ключевым является не формальное решение собрания, а позиция самих участников. При отсутствии их согласия переход доли невозможен.

Дополнительно была выстроена защита по срокам и доказательствам: суду указали на пропуск срока для оспаривания решений и подтвердили действительность устава, которым стороны фактически руководствовались на протяжении длительного времени.

В результате суд отказал в иске полностью: наследник не был включён в состав участников, а требования о выплате дивидендов признаны необоснованными.

Доверитель вышел из общества, рассчитывая получить действительную стоимость своей доли. При этом доступ к документам у него был ограничен, а сам расчет общество произвело по формальным бухгалтерским данным.

Фактически стоимость бизнеса была существенно занижена: в расчет не включалась реальная рыночная стоимость активов, в том числе недвижимости.

Спор свёлся к ключевому вопросу — каким образом должна определяться стоимость доли: по бухгалтерии или с учетом реальной стоимости активов.

В рамках дела удалось добиться проведения судебной экспертизы и показать, что формальный подход не отражает действительную экономическую ситуацию. Основной акцент был сделан на том, что бизнес нельзя оценивать без учета рыночной стоимости его активов.

По результатам экспертизы стоимость доли была определена на уровне, кратно превышающем первоначальные расчёты общества.

В итоге суд взыскал в пользу клиента более 34 млн рублей, а также проценты за пользование денежными средствами.

Ссылка на решение суда ###

В рамках корпоративного спора оспаривался договор дарения 50% доли в уставном капитале общества.

Формально сделка была оформлена корректно: нотариальное удостоверение, регистрация в ЕГРЮЛ. При этом у истца возникли сомнения в её действительности, поскольку после переоформления доли фактическое управление обществом не изменилось.

Ситуация развивалась на фоне конфликта между участниками. Один из них, рискуя быть исключённым из общества и утратить долю, переоформил её на третье лицо, воспользовавшись предусмотренной уставом возможностью отчуждения. При этом его роль в управлении обществом фактически сохранилась.

Ключевая задача в деле заключалась в том, чтобы показать, что при внешнем соблюдении требований закона сделка не была направлена на реальное изменение корпоративных отношений.

С учётом характера спора прямых доказательств получить было невозможно, поэтому позиция строилась на анализе совокупности обстоятельств: поведения сторон после сделки, принимаемых решений, распределения фактического контроля над обществом.

Дополнительно учитывались материалы параллельных процессов, которые позволяли оценить экономический смысл действий участников.

Суд первой инстанции согласился с заявленной нами позицией и пришёл к выводу о мнимом характере сделки, указав на несоответствие поведения сторон заявленным целям.

В результате договор дарения был признан недействительным с применением соответствующих последствий.

Ссылка на решение суда ###.

В рамках спора о выплате действительной стоимости доли мы участвовали в деле в качестве третьего лица на стороне общества.

Бывший участник, исключённый из состава, требовал выплату, рассчитанную исходя из рыночной стоимости активов, включая недвижимость и фактически используемое имущество.

Позиция стороны общества, которую мы поддерживали, заключалась в том, что действительная стоимость доли определяется по данным бухгалтерской отчётности за соответствующий период. При этом значительная часть имущества, на которую ссылался истец, на дату оценки не была отражена на балансе.

Ключевой вопрос свёлся к тому, подлежат ли учёту активы, которые фактически используются в деятельности, но формально не отражены в бухгалтерском учёте.

В рамках дела была проведена судебная экспертиза. Несмотря на возражения сторон, суд признал её выводы допустимыми и отказал в назначении повторной экспертизы.

Суд первой инстанции в итоге поддержал озвученный нашей стороной подход и произвёл расчёт исходя из бухгалтерских данных, отказав в учёте спорного имущества. Требования истца были удовлетворены лишь частично.

Ссылка на решение суда ###.

Спор касался выполнения НИОКР по разработке модульного двигателя с использованием композиционных материалов и адаптацией под водородное топливо — технически сложная категория дел, где ключевое значение имеет судебная экспертиза.

Экспертиза была проведена доктором технических наук профильного государственного учреждения, и её выводы изначально были против доверителя.

Работа была сосредоточена на анализе позиции эксперта и подготовке его допроса. Через точечные вопросы удалось вскрыть, что выводы в значительной части носят оценочный характер и не опираются на проведённые исследования.

В судебном заседании эксперт дал пояснения, из которых следовало, что при формировании выводов он фактически исходил из позиции одной из сторон. Именно допрос стал ключевым моментом: заключение утратило восприятие как объективное доказательство.

В результате суд признал наличие обоснованных сомнений в независимости и полноте экспертизы и назначил повторное исследование.

Ко мне обратились уже после подачи иска: субподрядчик поставил оборудование в рамках проекта для Минкультуры, но не забрал подписанные УПД. Заказчик это использовал — отрицал поставку и заявил встречный иск о возврате предоплаты.

Ситуация выглядела слабо: у доверителя не было надлежащих первичных документов, на которых обычно строится весь спор.

При анализе стало понятно, что расчеты шли через казначейское сопровождение. Через адвокатский запрос получили документы, которые сам заказчик направлял в казначейство для получения финансирования — в том числе УПД с подписью доверителя.

После этого позиция заказчика стала незащищаемой: встречный иск был отозван, основной — удовлетворен.

Далее спор был урегулирован, значительная часть суммы выплачена в ускоренном порядке.